— Надо соглашаться. Такие предложения бывают нечасто, — серьезно отвечал Пафнутьев.

— Паша, о каких предложениях речь? Не получал я никаких предложений! — Шаланда помолчал, ожидая, что Пафнутьев сам пояснит, что имеет в виду, но тот садистски молчал. — Так о чем речь, Паша? — Врожденное любопытство Шаланды не позволило ему забыть о глумливых словах Пафнутьева.

— Предложение, можно сказать, совершенно непристойное.

— Тогда я о нем и слышать ничего не желаю! Что ты думаешь об убийстве? Ты ведь уже включился, как я слышал?

— Убита молодая красивая женщина. Причем совершенно зверским способом — ударом по голове...

— Чем нанесли удар?

— Тяжелым тупым предметом.

— А мне доложили, что ножом! — Шаланда начал раздражаться — Пафнутьев явно куражился, а, кроме того, Шаланда не мог вот так просто забыть о предложении, которое упомянул Пафнутьев. Что-то стояло за его словами, причем, как казалось Шаланде, имеющее прямое отношение к нему.

— Ну, что я могу сказать... Убили все-таки тяжелым предметом, может быть, припасенным кирпичом, завернутым в газету, например, или в целлофановую сумочку... А потом для верности полоснули ножом по шее, повредили сонную артерию.

— Да, действительно, — механически согласился Шаланда, услышав в голосе Пафнутьева озабоченность, даже потрясенность. — Но почему она голая?!

Пафнутьев протяжно вздохнул, давая понять, как тяжело ему говорить об этих кошмарных подробностях, помолчал, шумно налил в стакан воды, чтобы Шаланда это слышал, выпил и лишь после этого продолжил:

— Дело в том, Шаланда, что она не просто голая, она еще и беременная.

— Это что же получается, двойное убийство?!

— Шаланда, она еще и немного больная.

— Что же у нее болит?

— У нее уже ничего не болит, как ты догадываешься. Но вроде бы болезнь ее была... Как бы это сказать, чтобы ты не обиделся... Нехорошая болезнь.